Доллар США $ — 00,00 руб. Евро € — 00,00 руб. Юань ¥ — 00,00 руб. Тенге ₸ — 00,00 руб.

С ОНКОЛОГИЕЙ НАДО БОРОТЬСЯ ВМЕСТЕ — И ВРАЧУ, И ПАЦИЕНТУ

Мы беседуем с врачом-­онкологом высшей категории, доктором медицинских наук, профессором, руководителем Центра абдоминальной онкологии Казахского НИИ онкологии и радиологии Ергеном Бахчановичем ИЖАНОВЫМ.

— Ерген Бахчанович, что подтолкнуло вас к выбору сложной профессии онколога?

— Начну, наверное, с того, что родился я в небольшом городе Медногорске Оренбургской области. В 1987 году, после окончания средней школы, поступил в Оренбургский государственный медицинский институт, в 1988-м, после первого курса, был призван в ряды Вооружённых сил СССР. Отслужив, продолжил обучение и в 1994 году получил диплом по специальности «Лечебное дело». Вся моя трудовая деятельность связана с Республикой Казахстан, куда мы с семьёй переехали сразу после окончания мной института.

Сомнений в выборе профессии у меня не было никогда. Ещё будучи школьником, я знал, что стану хирургом, и направленно шёл к своей цели. Начинал работать как общий хирург, но в 1997 году волею обстоятельств перешёл в онкохирургию. Для сведущих понятно, что это совершенно новый уровень. Для меня он был определённым вызовом, о котором я ни на минуту не пожалел. В 2000 году защитил кандидатскую диссертацию по проблеме лечения рака желудка.

В то время я работал в Актюбинском госмед­институте. В 2003 году получил приглашение на работу в Казахский НИИ онкологии и радиологии в Алматы. В нём продолжаю работать по сей день. В 2010 году защитил диссертацию доктора медицинских наук.

Женат. Моя супруга — тоже выпускница Оренбургского государственного медицинского ­института, кандидат медицинских наук. Она доцент кафедры терапии Казахского национального медицинского университета. У нас трое детей, но никто из них с медициной не связан.

Основное направление моей деятельности — хирургическое лечение рака органов желудочно-­кишечного тракта. Таким образом, могу сказать, что выбор онкохирургии был для меня неслучайным, поскольку позволял развиваться как хирургу.

— Какие революционные достижения в лечении онкологии произошли за последнее десятилетие? Что уже работает, что ожидается?

— Как бы банально это ни звучало, но за последние два-три десятилетия онкология получила очень большое развитие. Наверное, вы знаете, что наша дисциплина включает в себя три вида лечения: хирургию, лекарственное лечение (химиотерапия, иммунотерапия) и радиотерапию. Основные достижения связаны с развитием новых технологий как в диагностике, так и в лечении опухолей. Это и внедрение молекулярных методов исследования, и ПЭТ–диагностика опухолей (позитронно-­эмиссионная томография, она же двухфотонная эмиссионная томография, — радионуклидный томографический метод исследования внутренних органов человека. — Прим. «ФЭБ»), и совершенствование хирургических методик лечения с использованием миниинвазивных, навигационных систем оперирования. Это и новые современные методы радиотерапии, и, конечно же, синтез новых лекарственных средств. Вместе с тем проблемы в онкологии ещё далеко не решены. Поэтому я считаю, что наша специальность — это постоянно развивающаяся дисциплина, и основные открытия ещё впереди.

— Джеймс Эллисон из США и Тасуку Хондзё из Японии получили Нобелевскую премию за принципиально новый класс препаратов, мешающих опухоли прятаться от иммунной системы организма. Что это за метод? В Казахстане его применяют? Это дорогое лечение?

— Да, конечно, это открытие американского и японского исследователей, сделанное ими независимо друг от друга, практически перевернуло подходы к иммунотерапии рака. Если раньше онкологи относились к нему с большой осторожностью, поскольку считалось, что иммунопрепараты стимулируют в большей степени саму опухоль, способствуя её прогрессии, то сейчас в арсенале терапевтов появились новые препараты — в частности, пембролизумаб (китруда), который показал высокую эффективность в лечении прежде всего меланомы. В настоящее время расширяются показания для применения этого препарата. Авторами выделен белок в клетках иммунной системы, который тормозил противоопухолевую активность препаратов. Учёные доказали, что устранение этого «тормоза» способствует прямому противоопухолевому действию лекарственных средств.

В нашей республике активно проводится лечение данным препаратом. Но, к сожалению, оно весьма дорогостоящее, хотя сегодня показания для применения китруды значительно расширились.

— В России лечение онкобольных осуществляется по государственной программе, и они получают лекарства бесплатно. А как лечат больных раком в Казахстане? Какая паллиативная помощь им оказывается?

— Онкология в Казахстане, как и в России, отнесена к категории приоритетных направлений медицины и до недавнего времени полностью финансировалась государством. Последние несколько лет у нас в стране набирает обороты страховая система здравоохранения, и сейчас все пролеченные случаи оплачиваются Фондом обязательного медицинского страхования (ФОМС). При этом любой вид лечения пациенты получают совершенно бесплатно.

Системы здравоохранения в Российской Федерации и Республике Казахстан в целом схожи. У нас также существует выстроенная вертикаль от кабинета районного онколога до Республиканского онкологического центра. Паллиативная помощь пациентам оказывается на всех уровнях онкологических организаций, в том числе в хосписах, которые имеются во всех областных центрах республики. Кроме того, мы имеем вновь созданную структуру мобильных онкологических бригад, финансируемую из госбюджета. В любое время дня и ночи бригады выезжают на вызовы пациентов.

— Сколько заложено средств на одного онкобольного в системе государственной социальной помощи в Казахстане?

— Как я уже сказал, лечение наших пациентов финансируется ФОМСом. Каждый пролеченный случай оплачивается на основании клинического протокола. То есть для рака пищевода одна сумма, для рака кожи — другая и так далее. В целом покрываются все расходы.

— Вы возглавляете Центр абдоминальной онкологии в НИИ, являетесь автором большого количества патентов на изобретения. Как может больной попасть в экспериментальную группу вашего центра, чтобы получать новейшее лечение?

— Прежде всего, я не пожелал бы никому стать пациентом любого онкологического учреждения, поскольку это не только физические, но и психо­эмоциональные страдания, с которыми не каждый в силах справиться. Но уж если ­кого-то постигла эта участь, то любой гражданин Казахстана может стать участником клинического исследования. Кстати, научные исследования у нас в стране финансируются государством в рамках грантов министерства образования и науки, программно-­целевого финансирования. Есть также спонсорское финансирование фармкомпаний.

— В США и Японии большой прогресс в снижении смертности произошёл после введения скрининговых программ, когда определённые группы населения поголовно проверяли на онкологию. Есть ­что-то подобное в Казахстане?

— Очень важный вопрос. К сожалению, мы ни в России, ни в Казахстане не можем похвастаться высоким уровнем раннего выявления злокачественных новообразований. Ни для кого не секрет, что более 60 % опухолей в наших странах выявляется в распространённой или запущенной стадии. Мы уже касались вопроса высокой ­стоимости современных методов лечения, прежде всего дороговизны современных химиопрепаратов. Так вот, лечение онкобольного на первой и на третьей стадии одного и того же заболевания разнится на несколько порядков в финансовом выражении. В нашей республике с 2008 года работают скрининговые программы по раку шейки матки и раку молочной железы, а с 2012-го — по раку пищевода и желудка, колоректальному раку, раку простаты и печени. Но есть одно но! Скрининг — это, прежде всего, двусторонний процесс. Мало стремления медицинских работников и государства обезопасить человека и дать ему шанс на жизнь — тут должна быть обратная адекватная реакция ­населения. Я ­бывал и в Японии, и в Корее — странах, где скрининг привёл к беспрецедентным показателям раннего выявления злокачественных опухолей. Там у людей даже не возникает мыслей о том, что скринингом можно пренебречь. К сожалению, такой самодисциплиной мы не отличаемся…

— Вам пришлось лечить отца, вы сделали ему сложнейшую операцию. Эмоционально это было тяжело? Как он сейчас себя чувствует?

— Немного неверно. Вы, наверное, знаете, что существует негласный закон среди хирургов о том, что нельзя оперировать близких родственников. Моего отца оперировали мои ученики, и это действительно была очень сложная операция на фоне выраженной сердечной сопутствующей патологии. К счастью, всё в порядке. После операции минуло более четырёх лет, у отца всё хорошо, недавно он отпраздновал 75-летие. Трудно ли было в эмоцио­нальном плане?.. Скажу лишь, что у меня прибавилось седых волос.

— Известно, что в советское время в Казахстане проводились ядерные испытания. Как влияет радиация на уровень онкозаболеваемости?

— Это один из главных факторов развития онко­заболеваний. Вы знаете, что на Семипалатинском ядерном полигоне многие годы проводились испытания страшного оружия. До сих пор, спустя почти 30 лет после закрытия полигона, этот регион — один из лидеров по онкозаболеваемости в нашей стране. В Японии я был в Нагасаки, стажировался в онкологической клинике. Уровень онко­заболеваемости в этом городе — один из самых высоких в Стране восходящего солнца. Причину, я думаю, указывать не имеет смысла.

— Американский журнал «Форбс» составил рейтинг российских вузов, оценив их по качеству образования, востребованности выпускников и по присутствию в ведущих зарубежных рейтингах. В топ-100 попали 14 медицинских вузов, и на шестом месте среди них — Оренбургский государственный медицинский университет. Вы его выпускник. Вспоминаете учителей? Кого можете назвать своим непосредственным наставником?

— Прежде всего хочу поздравить всех людей, имеющих отношение к нашей альма-­матер, с этой действительно очень высокой оценкой. Представляю, какая большая работа была проведена руководством, всеми сотрудниками университета! Прошло около тридцати лет с момента окончания мной института, поэтому имена некоторых преподавателей уже забыл. Но поскольку я оканчивал субординатуру по хирургии, то помню нашу кафедру хирургии № 1, которая базировалась в 1-й городской клинической больнице. Возглавлял её Геннадий Андреевич Гавриленко. Непосредственным куратором нашей 613-й группы был в то время доцент, а позже профессор, заведующий кафедрой Валерий Семёнович Тарасенко. Золотые были времена!..

— Как повлияла на работу вашего онкоцентра ситуация с пандемией коронавируса и самоизоляцией?

— Являясь онкологическим учреждением, мы не можем быть ни инфекционным, ни провизорным ковидным центром. Тем не менее пандемия повлияла на деятельность института: это и ограничения для пациентов, и соблюдение санитарно-­эпидемиологических мер, и многое другое. В целом на протяжении пандемии практические врачи всегда на передовой, и мы не исключение. Дистанционно операции пока не научились проводить…

— В России в сентябре пройдут выборы в Госдуму. Вы следите за предвыборной кампанией в нашей стране? Что бы предложили законодателям для улучшения онкоситуации?

— Я достаточно далёк от политики — в отличие от моего отца, который до сих пор активист выборных кампаний. В Российской Федерации очень мощная онкологическая служба, в том числе Национальный медицинский исследовательский центр радиологии, возглавляемый профессором Андреем Дмитриевичем Каприным. Уверен, что у него достаточно тесный контакт с законодателями.

Беседовала Раиса СУЛЕЙМАНОВА

Фото из личного архива Ергена Ижанова

Другие номера